Хурритское искусство

Гораздо менее изучена хурритская архитектура. Типичным хурритским жилищем, судя по изображениям и по глиняным моделям-курильницам, воспроизводящим архитектурные формы, была многоярусная башня — «димту», где жила большесемейная домовая община, а в нижнем ярусе держали скот. Вокруг башни могли размещаться и глинобитные постройки, образовывавшие иной раз целое селение. Разросшаяся большесемейная община включала иногда несколько небольших селений.

Один из ранних дворцовых комплексов, которые мы можем связать с хурритами, раскопанный в северосирийском городе Алалахе (Телль-Атчана), принадлежал сирийскому правителю Ярим-Лиму (XVIII в. до н.э.). Двухэтажное здание состояло из групп служебных и жилых помещений, разделенных большим, окруженным каменной стеной двором. Полированные базальтовые блоки образовывали фундамент стен, возведенных из дерева и кирпича. Длинный приемный зал располагался на втором этаже и делился на две неравные части двумя столбами, поставленными между стенными выступами. Стены зала были покрыты росписями. Это один из наиболее ранних
известных нам прообразов будущего «битхилани» — типичнейшего для всей северомесопотамской и частично малоазиатской архитектуры сооружения в I тыс. до н. э., заимствованного также и ассирийцами. Для битхилани характерны два длинных узких помещения, параллельных главному фасаду здания. Первое из них – портик с одной или тремя колоннами, фланкированный двумя выступами-башнями, к которым ведет лестница. Длинная комната за портиком является тронным залом, к нему с трех сторон примыкают маленькие комнаты — спальня, ванная и т.д. В величественном телль-халафском битхилани опоры портика представляли собой колоссальные каменные человеческие фигуры, стоящие на таких же каменных двух львах и быке.

Интересно, что не только тронный зал рассмотренного нами дворца в Хаттусе в какой-то мере воспроизводит облик алалахской постройки, но также и более поздний знаменитый Кносский дворец на Крите в общих очертаниях своего плана и даже в мотивах сохранившихся фрагментов росписи – выполненные в натуралистической манере бычьи головы и колеблемые ветром травы – близок алалахскому дворцу. О том, что правители II тыс. любили воспроизводить понравившиеся им у соседа постройки, свидетельствуют и письменные источники.

Алалахский дворец правителя XV века Никмепы с портиком, столбами, лестницами и с длинным тронным залом, вход в который открыт, правда, еще не непосредственно, а через другую комнату, еще более близок битхилани Однако наиболее типичные и яркие формы его мы встречаем в Телль-Халафе на реке Хабуре (IX в. до н. э.), в Каркемише и в Самаале (совр. Зенджерли в долине реки Кара-су). Дворец в Самаале имел пять битхилани, соединенных между собой крытыми аркадами и открытыми двориками. Все эти памятники датируются I тыс. до н.э.

Другой тип дворца, приближающийся к вавилонскому, представляет собой укрепленную цитадель с пристройками. Подобный дворцово-храмовый комплекс был раскопан в Нузи, одном из трех городов хурритского государства Аррапха (XV в. до н.э.).

Интересна в нем часть парадных помещений, украшенная расписным фризом с изображениями хурритских богов: богини плодородия Хебаг (изображается с коровьими ушами бога громовика Тешуба, имеющего голову быка, и, возможно, бога Тиллы, наделенного козлиными ушами и известного лишь по имени.

Памятников изобразительного искусства, которые с уверенностью можно связать с хурритами, известно пока немного. Мы уже упоминали голову воина из Мари. В другом стиле выполнена небольшая диоритовая голова, приписываемая правителю Ярим-Лиму. Точность и лаконичность черт лица — мастер оперировал большими плоскостями, не прорабатывая деталей, — делают этот памятник уникальным в его совершенности и законченности. Исследователи относят его к произведениям какой-то самостоятельной хурритской школы (по-видимому, независимой от марийской).Возможно, близок этой голове и другой, более поздний памятник (XVI в.) – прекрасная базальтовая мужская голова из Яббула (район Алеппо), где при некоторых стилистических различиях, например трактовке глаз, также удач но сочетается обобщенная манера лепки с точной передачей анатомии лица.

В совершенно другой манере высечена из белого известняка гораздо более поздняя (нач. XIV в. до н.э.) статуя Идри-Ми, правителя из Алалаха, изображенного сидящим на троне. Одна рука прижата к груди, другая покоится на коленях. Детали фигуры почти не проработаны, так что остается ощущение каменной глыбы, глаза и брови вставлены из цветного камня. Видимо, основное, что занимало мастера, — создание игры светотени на гладко полированной каменной поверхности. Стиль памятника явно обнаруживает смешение манер хеттской и шумерской, переданной через Вавилон. Более характерны и многочисленны проявления хурритского искусства в глиптике. Уже в раскопках независимого торгового центра Малой Азии Каниша (совр. Кюль-тепе), чьи памятники датируются XIX- XVIII веками до н.э., наряду с печатями аккадского и местного анатолийского типа появляются цилиндрические печати, относимые исследователями к хурритской. так называемой «сиро-каппадокийской групп». Аналогичная тенденция проявляется и в канишской керамике, воспроизводящей формы металлической посуды, где наряду с хеттским и явно ощутимым средиземноморским влиянием много и северо-хурритских мотивов.

Для прикладного хурритского искусства, включая резьбу на печатях, характерны изображения фантастических существ: грифонов, людей-скорпионов, крылатых сфинксов, людей с орлиными головами – яркий мир мифологических и сказочных образов. Образы эти с трудом поддаются толкованию, потому что повествовательность, свойственная шумерскому и аккадскому искусству, в хурритской глиптике выражена слабо. Изящно вырезанные, причудливо скомпонованные изображения орнаментальны, и вся композиция, большей частью обрамленная типичной хурритской «плетенкой» — как бы сплетенными в косу волнистыми линиями, — стремится к орнаменту. Несколько выпадает из этого стиля, хотя нередко и сочетается с ним, изображение нагой или полуобнаженной богини плотской любви Шавушки, которая играла важную роль в хурритском культе. Обычно она изображена в фас и часто стоящей на каком-либо животном.

Возможно, что узоры на цилиндрических печатях, равно как и на керамике, связаны с узорами на коже и генетически к ним восходят. Особенно, видимо, близка орнаментальному продольному фризу полоса узора, тисненного на кожаном поясе. Магическая роль опоясывания на Древнем Востоке, в частности и у кавказских народов, хорошо известна, и металлические, украшенные изобразительным фризом изображения поясов также, видимо, восходят к не дошедшим до нас кожаным поясам. Своей вершины хурритское искусство глиптики достигает к XV—XIV векам до н. э. Именно к этому периоду относится большинство маленьких блестящих гематитовых печатей, тесно заполненных мельчайшими,порой причудливыми фигурками в соединении с волнистыми узорами – стиль этот так и называется в науке «сиро-митаннийский изысканный стиль».

Группы, родственные хурритам, или даже просто различные ответвления этой обширной языковой группы, в районах Закавказья обитали уже во II тыс. до н.э. Исследователи относят к ним урартов, появившихся на исторической арене в I тыс. до н.э., и в какой-то мере этивцев (условное название, предложенное И.М. Дьяконовым), группу, заселявшую центральное и восточное Закавказье; возможно, именно к этой группе относятся замечательные памятники курганных погребений в поселениях Триалети середины II тыс. до н.э. вблизи современного армянского города Кировакана и на берегу озера Севан, в Лчашене.

Все эти памятники представляют собой погребения богатых вождей, в могилы которых положена золотая, серебряная и бронзовая утварь. Захоронение сопровождалось, по всей видимости, обильными жертвоприношениями — людей и скота. О местной принадлежности изделий говорит техника изготовления и характерная тематика изображений. Тем важнее кажутся хурритская одежда – короткая колоколообразная юбочка и обувь с загнутыми носками на кубке из Триалети, равно как и общее впечатление от узора с мелкими фигурками людей, разбросанными по поверхности, и от изящных волнообразных линий в орнаменте.

Если изделия из Триалети и Кировакана демонстрируют только стилистическую близость прикладных художественных изделий Закавказья, Малой Азии и хурритского мира, то в погребении из Лчашена ХIV-ХШ веков до н.э. появляются и предметы, импортированные из этих стран или точно воспроизводящие южно-хурритские образцы. Митаннийские цилиндрические печати обнаружены и в Лчашене и в одном из могильников Осетии.

Деревянные колесницы из Лчашена, судя по дошедшим до нас бронзовым моделям, и воинское вооружение – характерные шлемы с гребнем – были полностью идентичны хурритским.

Возможно даже, что некоторые памятники восточного Закавказья, в частности бронзовые пояса из Ханлара второй половины II тыс. до н.э. в отдаленном и опосредованном виде также обнаруживают хурритское влияние. Но тут оно может идти и из других областей, а именно из Ирана.

Так, исследователи связывают с хурритским искусством знаменитый кубок из Хасанлу (одной из провинций Иранского Азербайджана; найден в 1958 г.) Стенки кубка покрыты сюжетными изображениями, напоминающими хурритский миф, повествующий о попытке божества стихийных сил Куммарби вернуть себе престол, отнятый у него богом бури Тешубом (миф известен в хеттской редакции). Фигура хурритской обнаженной богини, сидящей верхом на баране, орнамент «плетенкой» и ряд других стилистических особенностей также сближают этот кубок с культурой хурритов. Однако ряд образов и символов, несомненно, указывает и на индоиранское влияние: например, сцена, изображающая женщину на птице, или поза стрелка, поставившего лук на ногу, характерная для более позднего мидийского и ахеменидского искусства. Кроме того, стиль кубка в целом сопоставим с некоторыми памятниками из Марлика (об этом подробнее сказано в главе «Искусство доахеменидского Ирана»).