Скульптура Двуречья

Количество храмовой скульптуры Двуречья возрастает в первой половине III тыс. до н.э., но это все еще отнюдь не монументальная скульптура. Памятники представляют собой небольшие, размером до 35—40 см, статуэтки, выполненные из мягких пород камня (известняка, песчаника, местного алебастра). Стилистически их можно разделить на две большие группы — северную и южную. Северную группу отличают более вытянутые, стройные пропорции и несколько более тщательная, чем на юге, обработка. Обе группы объединяются, однако, общей тенденцией к отказу от правильной передачи пропорций человеческого тела, к искажению и гипертрофии отдельных черт человеческого или антропоморфного божественного облика, при определенной функциональной выразительности всей фигурки в целом.

Большинство статуэток ставилось в храме для того, чтобы молиться за поставившего их туда человека. Поэтому нет фигуры как таковой; есть поза, жест — «молю тебя, не откажи!», нет лица как такового, есть выражение, взгляд – всевидящее, всеслышащее существо. Огромные уши у многих фигурок, видимо,также следует понимать, как символ всеобъемлющей мудрости (по-шумерски слова «мудрость» и «ухо» обозначаются одним и тем же словом — «нгештуг»). У многих фигурок на спине была надпись – «такой-то такому-то богу свою статую поставил и посвятил». Позднее излагалась и просьба, с которой адорант обращался к божеству.

Магических требований сходства скульптурного изображения с оригиналом не было; передача внутреннего состояния оказалась важнее передачи формы, и форма разрабатывалась лишь в той мере, в какой отвечала этой внутренней задаче. Поэтому антропоморфное божество, наделенное сверхъестественными свойствами, отнюдь не воплощалось в облике телесно гармоническом и совершенном. При этом, несмотря на общие идеологические требования, которые выдвигались перед искусством развивающимся институтом жрецов, вплоть до конца III тыс. до н.э. единый канон так и не был выработан, хотя некоторые общие правила и существовали: брови и глаза почти всегда инкрустированы, борода и прически передаются при помощи незначительно варьирующихся, но в общем однообразных приемов, подчеркиваются глаза и уши. Но в этих пределах позы, одежда, детали узоров в глиптике бесконечно разнообразны и не унифицированы. Сказываются, видимо, разрозненность и самостоятельность городов-государств, постоянно воюющих между собой, — поэтому в них так и не выработалось ни единого пантеона, ни единого ритуала, ни единообразия мифологии.

Совершенно другую картину мы наблюдаем в тех случаях, когда искусство оказывается более свободным от идеологической нагрузки. Примером может служить прекрасная скульптурная голова бычка с инкрустированными глазами, по которой видно, что в изображении животных шумерские мастера точны и наблюдательны.

Еще более разительные примеры дает ювелирное искусство, известное в основном по богатейшим материалам раскопок гробниц города Ура (ок. XXVI в. до н. э.). Создавая декоративные венки, короны-повязки, ожерелья, браслеты, разнообразные заколки и подвески, используя в основном комбинацию трех цветов (синего – лазурита, красного — сердолика и желтого — золота), мастера достигли такой изысканности и тонкости форм, такого абсолютного выражения функционального назначения предмета и такой виртуозности в технических приемах, что эти изделия по праву могут быть отнесены к шедеврам ювелирного искусства.