Искусство Куша и Мероэ

Так как в интересах цельности изложения искусство этих периферийных стран не рассматривается в главах основного текста данной книги, то мы уделим ему здесь более пристальное внимание.

Куш (Напатско-Мероитское царство) располагался к югу от Египта, занимал территорию долины Нила от его первого до шестого порога и прилегающие районы современного Судана и далее на юг в междуречье Белого и Голубого Нила и Атбары – так называемый «остров Мероэ». Освободившись в XI веке до н.э. от владычества фараонов, под властью которых находились более пяти веков, правители Куша, обосновавшиеся у «Священной горы» (Гебель Баркала) в Напате, между 3 и 4 порогами Нила, настолько усилились, что около 730 года овладели Египтом и правили им до 663 года до н.э., пока не были изгнаны ассирийцами.

Из политических соображений они не только приняли полную титулатуру фараонов, но заимствовали из Египта и погребальные обычаи и самую форму гробницы-пирамиды, хотя в Египте от нее уже давно отказались. Правда, предпосылки для этого были. Египтяне упорно стремились египтизировать Куш во времена своего господства, построили там множество великолепных храмов, украшенных статуями и рельефами.

Со временем в результате ослабления контактов между обеими странами влияние Египта постепенно сглаживалось, вместе с тем усиливалось воздействие туземных традиций.

В начале III века до н.э., после того как столица еще в VI веке до н.э. была перенесена на юг, за 5 порог, в Мероэ, возникает новый стиль, новое искусство – мероитское. В основе, однако, оно оставалось зависимым от художественных принципов и мотивов египетского искусства, которые были преобразованы применительно к местному восприятию. Это сказалось не только в иконографии, но и в приемах воспроизведения образов мероитского пантеона.

По сравнению с Египтом до нас дошло относительно небольшое количество произведений круглой пластики, но они все же позволяют определить характерные черты, присущие творчеству местных мастеров. Прежде всего, это огромные, достигающие 7 м высоты статуи царей, открытые в каменоломнях Томбоса (выше 3 порога Нила) и на острове Арго. При всем техническом мастерстве создавших их ваятелей им присуща известная перегруженность, массивность форм, скованность движений, что наглядно проявляется, например, в статуе, видимо, изображавшей какого-то царя и находившейся некогда у входа в храм Исиды в Мероэ, или в статуе царя, очевидно Натакамани (конец I века до н.э. – начало I века н.э.).

Застывшая на его устах улыбка несколько напоминает греческих архаических куросов. Вместе с тем в деталях, в частности в орнаментации, сказывается воздействие искусства эллинизма. Так, корону Натакамани окружает веночек из листьев.

Та же перегруженность и тяжеловесность при сохранении свойственной египетским рельефам линейной композиции и религиозных идей, присуща и рельефам мероитских храмов, особенно при изображении женских фигур. Что касается сюжетов этих рельефов, то они почти ничем не отличаются от египетских: восседающий на троне царь, охраняемый богами, большей частью Исидой, принимает изъявления почтения членов своей семьи и сановников, львиноголовый бог Апедемак, возглавляющий процессию богов, преподносит царю священные символы и т.п.

Что касается богов, как местных, так и египетских, составлявших большинство, то сохраняя в основном предписанный египетским религиозным каноном облик, они в некоторых случаях приобретают новые атрибуты и формы. Например, уже упомянутый Апедемак, глава мероитского пантеона, изображался в образе льва, или человека с головой льва, или львиноголовой змеи, что никогда не встречается в Египте, равно как и изображения слона или лягушки, также не свойственные иконографии последнего.

Рельефы, покрывающие стены погребальных «часовен» при пирамидах или стены сравнительно немногих раскопанных до сих пор храмов «острова Мероэ» в стилистическом отношении не однородны. Наряду с изображениями – более ранними, – выполненными в чисто египетской манере, распространяются начиная с III века и особенно с I века до н.э. образы и по художественному восприятию и по характеру воспроизведения несомненно восходящие к местному, «африканскому», субстрату, как, например, многоголовые и многорукие божества – таков отнюдь не свойственный египетскому искусству представленный анфас трехголовый и четверорукий Апедемак – образ явно местного происхождения, хотя возникший, очевидно, под известным влиянием Египта, где иногда, хотя и редко, боги представлялись с несколькими головами. Нет никаких оснований усматривать здесь воздействие Индии, как это делают некоторые исследователи.

Но проникновение веяний, шедших из эллинистических стран и из Рима, отрицать ни в коем случае не приходится. Наиболее ярко оно сказалось в архитектуре и в меньшей степени в скульптуре. В так называемой «римской бане» в Мероэ обнаружена статуя полулежащего мужчины, весьма напоминающая подобные этрусские изображения, а мужская и женские статуи из дворца № 295 и свободной позой и моделировкой резко отступают от всех требований египетско-мероитского канона.

Если для своих гробниц и гробниц своих близких цари Напатско-Мероитского царства в подражание египетским фараонам избрали форму пирамиды, правда значительно уменьшив ее размеры и изменив пропорции, а храмы первоначально воздвигали по образцу египетских, то со временем они при их строительстве допускали ряд отступлений под влиянием шедших из античного мира веяний.

Таким образом в Куше вырабатывается свой собственный стиль, далеко не чуждый декоративности и чувства формы. Пример тому – исследованный и восстановленный учеными из ГДР комплекс, посвященный богу войны Апедемаку в Мусавварат эс-Суфра, который был, очевидно, местом паломничества и включал окруженные оградой храмы, дворцы, террасы, переходы и т.д. Платформа, на которой воздвигнут главный храм, напоминает платформу храма солнца в Мероэ.

В Египте подобные сооружения не возводились, но мы знаем, что они нередко служили основанием святилищ в Греции и Риме.

Центральный храм был опоясан колоннадой из 26 колонн, украшенных перед главным входом рельефами, а базы некоторых из них были выполнены в виде фигур львов и слонов. Его построили, видимо, в I веке н.э. Другой храм – «львиный» – воздвигнут, скорее всего, царем Арнекамани (235-211 гг. до н.э.). В так называемом «Римском киоске» храма Нагаа капители колонн, напоминающие коринфские, и круглые арки, выполненные, несомненно, под влиянием римской архитектуры, сочетаются с чисто египетскими наличниками, что отнюдь не влияет на целостность художественного впечатления, более того оно придает этому сооружению известное своеобразие.

Великолепны были достижения мероитских ювелиров. Единственный дошедший до нас обширный клад золотых изделий, открытый в 1834 году в погребении одной из цариц, содержал совершенные по технике и необыкновенно изящные по форме всевозможные украшения, доказывающие изобретательность и вкус древних мастеров.

Было найдено около 150 предметов, большей частью из золота и серебра. Среди них находились серьги в виде головы богини Хатор с прикрепленными к ней розетками и подвесками; браслеты, выполненные в технике перегородчатой эмали, со вставленными полудрагоценными камнями и цветной массой; золотые сплетенные цепочки, завершающиеся головками змей; кольца с печатками, на которых изображены ритуальные сцены или всевозможные символы, символические сцены или божества.

Но подлинных вершин мастерства достигла мероитская тонкостенная керамика, не только не уступавшая знаменитой навкратийской, но даже превосходившая ее разнообразием Форм, неповторимым по стилю и композиции животным и растительным орнаментом, совершенством техники.

Если изготовляемые от руки для повседневных нужд сосуды на протя-
жении долгих столетий сохраняли неизменными свои формы, сочетавшиеся с примитивной отделкой, то изделия, вышедшие из керамических мастерских, поражают изысканностью вкуса и изобретательностью расписывавших их художников, сумевших сочетать античный орнамент с местными традициями и сюжетами.

Мы встречаем и льва, пожирающего человека, и столь почитаемого мероитянами Апедемака, и египетские уреи, и лягушку, символизирующую влагу, так ценимую в Куше, и листья аканта, и рыб, и крокодилов. Художники необыкновенно умело покрывают либо всю поверхность сосуда, либо ограничиваются фризом, опоясывающим его верх или окаймляющим горло. Поэтому мы вправе утверждать, что здесь, на далекой южной периферии древнего мира, на основе египетского искусства и отчасти античного, из которых мероитяне черпали лишь то, что отвечало их вкусам и потребностям, постепенно развилось свое, местное искусство, свой, неповторимый стиль, который конечно, не следует воспринимать, как «варварский» или «дегенерирующий» по сравнению с египетским, что иногда делают искусствоведы, оценивающие памятники искусства с точки зрения античных эстетических норм.