Искусство Ближнего Востока

К концу III – началу II тыс. до н.э. культура Ближнего Востока вышла таким образом из рамок территориальной замкнутости, и развитие культур II тыс. проходит под знаком все более тесных контактов, связей и взаимовлияний. При этом развитие культуры по-прежнему протекает необычайно медленно, и счет на тысячелетия в данном случае оправдан не только известными памятниками, но и всем ходом развития общества. По-прежнему для древневосточной культуры характерна глубокая сакральность, и всякое человеческое знание воспринимается как божественное откровение. По-прежнему господствующим оказывается политеизм, который дает возможность развиваться параллельным, а иногда и противоположным верованиям.

Показателем развития культуры общества в значительной мере служит письменность. Переход от устного слова к письменному знаменует новый этап развития. Но это не только начало пути, но одновременно и его результат: сама потребность общества что-то закрепить, зафиксировать является определенным критерием его развития, и почти всюду письменность появляется на грани перехода от родового строя к государственному. В Шумере письменность, как мы уже видели, была изобретена в конце IV— начале III тыс. до н.э., в I Египте — в конце IV тыс., а в Эламе, хотя и несколько позже, чем в Шумере, но, видимо, вполне самостоятельно. Народы II тыс. до н.э., ознакомленные с письменностью более развитых цивилизаций – во всяком случае, с самой идеей письменности, – вполне могли воспользоваться и пользовались готовыми уже системами. Во II тыс. до н.э. I возникло несколько новых систем письменности, причем часто они сосуществуют с системами заимствованными.

Существует представление о распространении письменной культуры среди очень узкого круга лиц. Однако исследования показывают, что грамотность на Древнем Востоке не была таким уж редким явлением. Во многих частных домах обнаружены литературные произведения: надсмотрщик над пастухами сам мог составить примитивную отчетную ведомость, часто со многими ошибками, но все же мог. Уже в III тыс. от образованного писца требуют знания хотя бы двух языков.

И если даже неграмотна (или малограмотна), то практически многоязычна была значительная часть населения Древнего Востока. Распространителями многоязычия в этой среде должны были быть в первую очередь торговцы — начиная от мелкого разносчика товаров и кончая владельцем каравана; категория эта с глубокой древности была необычайно обширной, о чем свидетельствуют не только историко-экономические, но и фольклорные данные.

Торговля на Востоке никогда не ограничивалась экономической функцией; рынок — это средоточие общественной жизни, это обмен сведениями, сплетнями, это материал для наблюдений, приобретение жизненного опыта, участие в совместном своеобразном обряде («поторговаться»), то есть параллельно обмену материальному происходит обмен духовный, обмен культурой. Купец на Древнем Востоке является, таким образом, своеобразным носителем культуры, и недаром купец-воин, купец-философ, купец-поэт, находчивый и мудрый торговец-путешественник, искатель приключений на многие столетия делается главным героем восточной литературы, а идеалом, к которому стремятся герои восточных сказок, является мечта о собственной небольшой торговле (которую всегда можно сочетать с занятием каким-либо ремеслом и даже земледелием).

Все сказанное имеет прямое отношение и к изобразительному искусству. Наибольшие его достижения, как мы могли заметить, относятся к области искусства прикладного, и степень его утилитарности, будь то практические или чисто религиозные нужды, во многом определяет направление его развития. Освоение бронзы почти повсеместно заканчивается к середине II тыс., и вся второя половина II тыс., называемая обычно периодом расцвета бронзы, проходит под знаком совершенствования и блистательных успехов в области художественной металлопластики, равно как в искуснейшей обработке твердых поверхностей металлическими резцами, в частности в изделиях из слоновой кости.

Основой поисков художников становится область композиции, и если в искусстве ранних земледельцев художник овладевает в первую очередь прямой линией, а в искусстве шумерского периода он подходит к овладению формой, устанавливая одновременно принципы построения фигуры на плоскости, то, уже начиная с аккадского искусства и до эпохи греческой античности включительно, ближневосточное искусство будет решать в первую очередь чисто композиционные проблемы. Положение фигуры в пространстве, движение (не говоря уже о передаче психологии) не занимает мастера и почти всегда, за исключением случайных находок, решается условно, так же как и цвет, который большей частью локален; художника интересует исключительно эффект сочетаний, поэтому раскраска условна, и мы встречаем синие бороды у быков и голубых и розовых лошадей. Зато в сочетании форм и узоров, в многообразии концентрических, овальных, фризоподобных композиций, в парадности и праздничности общей картины мастера добиваются необыкновенного совершенства.

Строгого канона, который начал намечаться к концу III тыс. в искусстве деспотических объединений типа III династии Ура, так и не возникло. При стойкой традиционности работ в каждом определенном материале — в керамике, слоновой кости и особенно в металлопластике, при том, что искусство объединено сакральной общностью, этническая пестрота и тесные связи между городами освобождают его от рамок канона: каждый заимствует у каждого, и каждый делает это по-своему, как особенно ярко продемонстрировали нам это города-соседи: Тир, Библ, Сидон, Угарит.

Тема человека, воплощенная в образе антропоморфного божества, так свежо и живо переданная в раннем шумерском искусстве, несколько бледнеет и дробится в последующие периоды. II тыс. до н.э. выдвигает на первый план свою тему — демонологию. Мир изобразительного искусства заселяется личными богами-хранителями, добрыми и злыми демонами, последние — безобразного, отталкивающего вида. В этот период расширения и увеличения мира человек получает двойника или даже двух – охраняющее доброе и губящее злое начало, что находит свое отражение в симметричных, как бы раздвоенных композициях.

Любопытно, что геральдическая, стремящаяся к центру композиция не характерна для общего направления композиционных поисков, она появляется не часто и лишь в определенные периоды, например в аккадском искусстве. Однако она утвердит себя в первой половине I тыс. до н. э. в художественном творчестве «великих империй», и центром такой композиции станет обожествленный царь.